Неточные совпадения
— У вас большой дар соображения. Княжна сказала, что она уверена, что этот
молодой человек в солдатской шинели разжалован в
солдаты за дуэль…
— Можете себе представить, мы чуть было не раздавили двух
солдат, — тотчас же начала она рассказывать, подмигивая, улыбаясь и назад отдергивая свой хвост, который она сразу слишком перекинула в одну сторону. — Я ехала с Васькой… Ах, да, вы не знакомы. — И она, назвав его фамилию, представила
молодого человека и, покраснев, звучно засмеялась своей ошибке, то есть тому, что она незнакомой назвала его Васькой.
Гостиница эта уже пришла в это состояние; и
солдат в грязном мундире, курящий папироску у входа, долженствовавший изображать швейцара, и чугунная, сквозная, мрачная и неприятная лестница, и развязный половой в грязном фраке, и общая зала с пыльным восковым букетом цветов, украшающим стол, и грязь, пыль и неряшество везде, и вместе какая-то новая современно железнодорожная самодовольная озабоченность этой гостиницы — произвели на Левиных после их
молодой жизни самое тяжелое чувство, в особенности тем, что фальшивое впечатление, производимое гостиницей, никак не мирилось с тем, что ожидало их.
Я и так брата люблю, а больше за то, что он за меня в
солдаты пошел. Вот как было дело: стали бросать жеребий. Жеребий пал на меня, мне надо были идти в
солдаты, а я тогда неделю как женился. Не хотелось мне от
молодой жены уходить.
Обиделись еще двое и, не слушая объяснений, ловко и быстро маневрируя, вогнали Клима на двор, где сидели три полицейских
солдата, а на земле, у крыльца, громко храпел неказисто одетый и, должно быть, пьяный человек. Через несколько минут втолкнули еще одного,
молодого, в светлом костюме, с рябым лицом; втолкнувший сказал
солдатам...
Несколько человек, должно быть —
молодых, судя по легкости их прыжков, запутались среди лошадей, бросаясь от одной к другой, а лошади подскакивали к ним боком, и
солдаты, наклоняясь, смахивали людей с ног на землю, точно для того чтоб лошади прыгали через них.
Заметно уменьшалось количество здоровых
молодых людей, что особенно ясно видно было на
солдатах, топавших ногами на всех площадях города.
Возвращаясь в город, мы, между деревень, наткнулись на казармы и на плац. Большие желтые здания, в которых поместится до тысячи человек, шли по обеим сторонам дороги. Полковник сидел в креслах на открытом воздухе, на большой, расчищенной луговине, у гауптвахты;
молодые офицеры учили
солдат. Ученье делают здесь с десяти часов до двенадцати утра и с пяти до восьми вечера.
Вагон, в котором было место Нехлюдова, был до половины полон народом. Были тут прислуга, мастеровые, фабричные, мясники, евреи, приказчики, женщины, жены рабочих, был
солдат, были две барыни: одна
молодая, другая пожилая с браслетами на оголенной руке и строгого вида господин с кокардой на черной фуражке. Все эти люди, уже успокоенные после размещения, сидели смирно, кто щелкая семечки, кто куря папиросы, кто ведя оживленные разговоры с соседями.
Рядом с цыганом присел к земле
солдат, разговаривая с арестанткой, потом стоял, прильнув к сетке,
молодой с светлой бородой мужичок в лаптях с раскрасневшимся лицом, очевидно с трудом сдерживающий слезы.
Чаще отдавали дворовых в
солдаты; наказание это приводило в ужас всех
молодых людей; без роду, без племени, они все же лучше хотели остаться крепостными, нежели двадцать лет тянуть лямку.
Он прислал А. Писарева, генерал-майора «Калужских вечеров», попечителем, велел студентов одеть в мундирные сертуки, велел им носить шпагу, потом запретил носить шпагу; отдал Полежаева в
солдаты за стихи, Костенецкого с товарищами за прозу, уничтожил Критских за бюст, отправил нас в ссылку за сен-симонизм, посадил князя Сергея Михайловича Голицына попечителем и не занимался больше «этим рассадником разврата», благочестиво советуя
молодым людям, окончившим курс в лицее и в школе правоведения, не вступать в него.
Не утаилось это от
солдат, стали они с бо́льшим уваженьем глядеть на
молодого поручика.
— О, конечно, ваше дело,
молодой студент, — и дряблые щеки и величественные подбородки Эммы Эдуардовны запрыгали от беззвучного смеха. — От души желаю вам на любовь и дружбу, но только вы потрудитесь сказать этой мерзавке, этой Любке, чтобы она не смела сюда и носа показывать, когда вы ее, как собачонку, выбросите на улицу. Пусть подыхает с голоду под забором или идет в полтинничное заведение для
солдат!
Обыкновенная физиономия аудитории Сорбонны бывала в те семестры, когда я хаживал в нее с 1865 по конец 1869 года, такая — несколько пожилых господ, два-три
молодых человека (быть может, из студентов), непременно священник, — а то и пара-другая духовных и часто один-два
солдата.
И он смело крикнул своим звучным голоском: «здорово, ребята!»
Солдаты весело отозвались:
молодой, свежий голосок приятно прозвучал в ушах каждого.
На другой день вечером опять егерская музыка играла на бульваре, и опять офицеры, юнкера,
солдаты и
молодые женщины празднично гуляли около павильона и по нижним дорожкам из цветущих душистых белых акаций.
Около порога сидели два старых и один
молодой курчавый
солдат из жидов [См. ниже в Словаре трудных для понимания слов.] по наружности.
Солдат этот, подняв одну из валявшихся пуль и черепком расплюснув ее о камень, ножом вырезал из нее крест на манер георгиевского; другие, разговаривая, смотрели на его работу. Крест, действительно, выходил очень красив.
— Конечно, мне все равно, — продолжал учитель. — Но я вам должен сказать, что в возрасте семнадцати лет
молодой человек не имеет почти никаких личных и общественных прав. Он не может вступать в брак. Векселя, им подписанные, ни во что не считаются. И даже в
солдаты он не годится: требуется восемнадцатилетний возраст. В вашем же положении вы находитесь на попечении родителей, родственников, или опекунов, или какого-нибудь общественного учреждения.
Другая оказалась
молодая, краснощекая девушка, которая все время, как стояла в сенях, молила
солдата...
— Иди, дьявол! — крикнул прямо в ухо матери
молодой усатый
солдат, равняясь с нею, и толкнул ее на тротуар.
Другой протестант был некто m-r Козленев, прехорошенький собой
молодой человек, собственный племянник губернатора, сын его родной сестры: будучи очень богатою женщиною, она со слезами умоляла брата взять к себе на службу ее повесу, которого держать в Петербурге не было никакой возможности, потому что он того и гляди мог попасть в
солдаты или быть сослан на Кавказ.
Сопровождавший их
солдат стал натискивать им в ноги подушки, мешочки и связки с кренделями, калачами, так что
молодые люди мои были совершенно отгорожены друг от друга.
Впереди всех ехал на вороной лошади, с замерзшими усами, батальонный командир, а сзади его шли кларнетисты и музыканты, наигрывая марш, под который припрыгивали и прискакивали с посиневшими щеками
солдаты и с раскрасневшимися лицами
молодые юнкера.
Солдаты, по большей части престарелые или рекруты, громко роптали и готовы были сдаться;
молодые офицеры, не бывавшие в огне, не умели их ободрить.
Беда неминучая, ждать некогда:
молодые люди бросились на часового и сбили его с ног, но тот, падая, выстрелил; поднялась тревога, и ночные путешественники были пойманы, суждены и лишь по особому милосердию только разжалованы в
солдаты.
Быстро несколько раз прошелся по камере и к новому, величайшему удивлению наблюдавшего в глазок
солдата — быстро разделся догола и весело, с крайней старательностью проделал все восемнадцать упражнений; вытягивал и растягивал свое
молодое, несколько похудевшее тело, приседал, вдыхал и выдыхал воздух, становясь на носки, выбрасывал ноги и руки. И после каждого упражнения говорил с удовольствием...
— Родители!.. Хм… Никаких родителей! Недаром же мы песни пели: «Наши сестры — сабли востры»… И матки и батьки — все при нас в казарме… Так-то-с. А рассказываю вам затем, чтобы вы,
молодые люди, помнили да и детям своим передали, как в николаевские времена
солдат выколачивали… Вот у меня теперь офицерские погоны, а розог да палок я съел — конца-краю нет…
Слово «вольноопределяющийся» еще не вошло в обиход, и нас все звали по-старому юнкерами, а
молодые офицеры даже подавали нам руку. С
солдатами мы жили дружно, они нас берегли и любили, что проявлялось в первые дни службы, когда юнкеров назначали начальниками унтер-офицерского караула в какую-нибудь тюрьму или в какое-нибудь учреждение. Здесь
солдаты учили нас, ничего не знавших, как поступать, и никогда не подводили.
И, как ни незаметно это и как ни странно сказать это, в таком же положении находится и вся эта масса
молодых ребят,
солдат, кажущихся столь покорными.
Такой же, как он,
молодой малый из деревни, но из дальней губернии, уже готовый
солдат с ружьем, с примкнутым острым штыком караулит его, готовый заколоть его, если бы он вздумал бежать.
Вот они — кто с редкой бородкой в заплатанном кафтане и лаптях, такой же, как оставшийся дома в Казанской или Рязанской губернии родитель, кто с седой бородой, с согнутой спиной, с большой палкой, такой же, как отцов отец — дед, кто
молодой малый в сапогах и красной рубахе, такой же, каким год назад был он сам, тот
солдат, который должен теперь стрелять в него.
Молодцеватые
молодые ребята
солдаты в своих новых, чистых мундирах толпились стоя или спустив ноги, сидя в раздвинутых широких дверях товарных вагонов.
Опять совещаются начальники и решают хотя и не присягавшего
молодого человека принять и зачислить в
солдаты.
На месте размещения войск начальник части, в которую он поступает, опять требует от
молодого человека исполнения военных обязанностей, и он опять отказывается повиноваться и при других
солдатах высказывает причину своего отказа, говорит, что он, как христианин, не может добровольно готовиться к убийству, запрещенному еще законом Моисея.
В битве при Кунерсдорфе атаку, решившую победу, повел с безумной отвагой
молодой Лысенко, ставший за короткое время кумиром
солдат, не только той части, которая была под его начальством, но и других частей. Он шел все время вперед и упал с простреленной в нескольких местах грудью. Это не помешало ему приподняться с трудом на коленях — и крикнуть...
От волнения я пробегаю мимо своего отчета и только потом его нахожу. «Заседание Энтомологического общества». Да, это моя статья, моя первая статья, мой первородный грех. Читаю и прихожу в ужас, какой, вероятно, испытывает солдат-новобранец, когда его остригут под гребенку. «Лучшие места» были безжалостно выключены, а оставалась сухая реляция, вроде тех докладов, какие делали подающие надежды
молодые люди. Пепко разделяет мое волнение и, пробежав отчет, говорит...
Как только солнце пригрело землю и деревья стали одеваться листвой,
молодой Гроссевич, запасшись всем необходимым, отбыл в командировку. Путешествие до поста Владивостока он совершил благополучно. Во Владивостоке местное начальство назначило в его распоряжение двух
солдат от местной команды. Тут Гроссевич узнал, что вдоль берега ему придется итти пешком, а все имущество его и продовольствие будут перевозить на лодке, которую он должен был раздобыть сам.
— Оно и правда, что справедливо, — заметил
молодой человек. — Офицер обязан уважать свое достоинство и не подавать примера
солдатам в изнеженности и небрежении к своим служебным обязанностям.
Я знал одного арестанта,
молодого человека, убийцу, из
солдат, приговоренного к полному числу палок. […к полному числу палок.
(Прим. автора.)] и братьев, понеслась в погоню с воплями и угрозами мести; дорогу угадали, и, конечно, не уйти бы нашим беглецам или по крайней мере не обошлось бы без кровавой схватки, — потому что
солдат и офицеров, принимавших горячее участие в деле, по дороге расставлено было много, — если бы позади бегущих не догадались разломать мост через глубокую, лесную, неприступную реку, затруднительная переправа через которую вплавь задержала преследователей часа на два; но со всем тем косная лодка, на которой переправлялся
молодой Тимашев с своею Сальме через реку Белую под самою Уфою, — не достигла еще середины реки, как прискакал к берегу старик Тевкелев с сыновьями и с одною половиною верной своей дружины, потому что другая половина передушила на дороге лошадей.
В отряде уже знали, как отнесся генерал к раненому
молодому офицеру, любимому
солдатами за мягкость характера, за тихую грусть, которая была написана на юном лице и в которой чуткий русский человек угадывал душевное горе и отзывался на него душою. Такая сердечность начальника еще более прибавляла в глазах
солдат блеска и к без того светлому ореолу Суворова.
Кампания 1761 года близилась к концу. Весть о подвигах
молодого подполковника Суворова распространилась по всей армии, не только нашей, но и неприятельской. Только и было речей, что о нем.
Солдаты полюбили его, как отца, а начальники сознавались в его необыкновенной храбрости и редких военных дарованиях. Во всей армии не было человека, который бы не знал подполковника Суворова, между тем как большая часть
солдат не знала даже многих старых генералов.
Молодой солдатик вскочил и мигом исполнил приказание ближайшего начальства. Костер с треском разгорается. Вылетает целый сноп искр, и большое пламя освещает окружающую дикую местность, сложенные в козлы ружья, стволы сосен, и красный отблеск огня теряется в темноте густого леса. Старый
солдат все продолжает свой рассказ.
— Ты не понимаешь дела. Несмотря на твои
молодые годы, ты очень много потеряешь в военной службе. Если бы я назначал тебя к этой службе, то записал бы в полк при самом рождении, это я мог бы сделать легко, тогда шестнадцати лет, явившись на службу, ты был бы уже офицером гвардии и мог бы выйти в армию капитаном или секунд-майором… Теперь же тебе, знай это, придется начинать с
солдата.
Молодой генерал Жуберт, видя, что победа склонилась на сторону русских, сам повел в штыки свое войско, ободрял
солдат, но роковая пуля сразила республиканского генерала. Он пал как герой, и последние его слова были...
Начальство ставило его в пример другим
молодым дворянам, которые, служа в большинстве по принуждению, всячески старались уклоняться от исполнения своих обязанностей и зачастую нанимали за себя других
солдат или унтер-офицеров.
Солдаты бережно исполнили приказание любимого начальника. Ровным шагом шли они, унося бесчувственного Лопухина. Суворов шел с ними рядом, по-прежнему двумя пальцами правой руки закрывая рану
молодого офицера. Он не отводил глаз с бледного лица несчастного раненого. Кровавая пена покрывала губы последнего.
Жил же он на вольной квартире для того, чтобы успешней заниматься науками. Он посещал классы Сухопутного шляхетского кадетского корпуса в часы преподавания военных наук и нанял себе учителя. Для занятий нужны были книги, а книги были дороги. Вот на что большей частью шли присылаемые Василием Ивановичем деньги. Кроме того, кошелек его был всегда открыт для нужд бедных
солдат, за что последние обожали своего
молодого товарища.
В женскую камеру городской тюрьмы, позвякивая шпорами, вошли два офицера, за ними — начальник тюрьмы и
солдаты.
Молодой офицер выкликнул по списку!